канд. ист. наук, доц. каф. государственного управления и политических технологий,
г. Москва
Cand. Sci. (Hist.), Assoc. Prof. at the Public Administration and Political Technologies Department,
Moscow
В статье предпринята попытка показать апогей русского крепостничества как один из наиболее существенных прямых и непосредственных результатов преобразований Петра Великого. Собственнический (владельческий) интерес дворян-помещиков в отношении поместных земель и крестьян получил немыслимый прежде импульс вследствие петровского повышения статуса поместий до вотчинного, а также стирания правовой грани между холопами и крестьянами путем превращения тех и других в «ревизские души» в ходе податной реформы. Уже в последние годы петровского царствования власть была склонна отождествлять право помещиков на крестьян с правом на недвижимую собственность в контексте эволюции крепостного права в России. В статье подробно рассмотрена практика раздачи императорами и императрицами земель с крестьянами в собственность в качестве награды за особые заслуги. Автор проанализировал послепетровское законодательство, расширявшее сословные привилегии дворянства и усиливавшее их владельческие права в отношении помещичьих земель и крестьян. Особое внимание уделено практике продажи помещичьих крестьян без земли и с разрывом семей. Историческое значение петровской и послепетровской политики резкого усиления владельческих (собственнических) прав дворян на земли и крестьян в своем имении заключается, прежде всего, в накоплении мощного конфликтного потенциала в российском обществе на долговременную перспективу. Заложенная Петром I и его ближайшими преемниками «мина замедленного действия» в межсословных отношениях поместного дворянства и зависимого от него крестьянства рванет в начале ХХ в. и породит великую крестьянскую революцию в России.
The article attempts to show the apogee of Russian serfdom as one of the most significant direct and immediate results of Peter the Great’s transformations. The proprietary (proprietorial) interest of the landed gentry in relation to the local lands and peasants received a previously unthinkable impulse due to Peter’s elevation of the status of estates to patrimonial, as well as the erasure of the legal boundary between serfs and peasants by turning both into “audit souls” during the tax reform. Already in the last years of Peter the Great’s reign, the authorities were inclined to identify the right of landlords to peasants with the right to immovable property in the context of the evolution of serfdom in Russia. The article discusses in detail the practice of distribution by emperors and empresses of lands with peasants into ownership as a reward for special merits. The author analyzed the post-Petrine legislation that expanded the class privileges of the nobility and strengthened their ownership rights in relation to landlords and peasants. Particular attention is paid to the practice of selling landlord peasants without land and with the separation of families. The historical significance of Peter’s and post-Peter’s policies of a sharp strengthening of the ownership (proprietary) rights of nobles to land and peasants in their estates lies primarily in the accumulation of a powerful conflict potential in Russian society for the long term. The “time bomb” laid by Peter I and his immediate successors in the inter-verbal relations of the local nobility and the peasantry dependent on it will explode at the beginning of the twentieth century, and it will give rise to a great peasant revolution in Russia.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.